Неточные совпадения
—
К добру эта привычка
не приведет меня. Я уже человек скомпрометированный, — высказал несколько неосторожных замечаний по поводу намерения Столыпина арестовать рабочих — депутатов Думы. В нашем министерстве искали, как бы придать беззаконию окраску законности. Получил внушение с предупреждением.
Когда его выбрали царем, царевич послал за город
привести к себе своих товарищей. Когда им сказали, что их требует царь, они испугались: думали, что они сделали какую-нибудь вину в городе. Но им нельзя было убежать, и их
привели к царю. Они упали ему в ноги, но царь велел встать. Тогда они узнали своего товарища. Царь рассказал им все, что с ним было, и сказал им: «Видите ли вы, что моя правда? Худое и
доброе — все от бога. И богу
не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
Но эта мера
не привела к добру.]
Обратиться
не к кому — никто
не любил Смолокурова, а теперь каждый того еще опасался, что ежель поднимет его Бог с одра болезни, так, пожалуй,
добром с ним и
не разделаешься — скажет, что обокрали его во время болезни, дела
привели в расстройство.
— Пускай до чего до худого дела
не дойдет, — сказал на то Пантелей, — потому девицы они у нас разумные, до пустяков себя
не доведут… Да ведь люди, матушка, кругом, народ же все непостоянный, зубоскал, только бы посудачить им да всякого пересудить… А
к богатым завистливы. На глазах лебезят хозяину, а чуть за угол, и пошли его ругать да цыганить… Чего
доброго, таких сплеток наплетут, таку славу распустят, что
не приведи Господи. Сама знаешь, каковы нынешние люди.
И потому важно
не существование страданий людских, а существование зла, которое
привело к страданию, греха как первоисточника всякого страдания, и необходимо
не уничтожение страдания, которое и нельзя внешне, механически уничтожить, а уничтожение зла, победа над грехом и творчество
добра.
Безрелигиозное сознание мысленно исправляет дело Божье и хвастает, что могло бы лучше сделать, что Богу следовало бы насильственно создать космос, сотворить людей неспособными
к злу, сразу
привести бытие в то совершенное состояние, при котором
не было бы страдания и смерти, а людей привлекало бы лишь
добро.
Эта черная зависть
не доводит до
добра, она
приводит к утере достоинства философии и философа.
— Нет,
не один. Есть у него шайка
добрая, есть и верные есаулики. Только разгневался на них царь православный. Послал на Волгу дружину свою разбить их, голубчиков, а одному есаулику, Ивану Кольцу, головушку велел отсечь да
к Москве
привезти.
— Так вот что, — засмеялся он злым смехом. — Берегись! Я предчувствовал, что близость с этим семинаристом
не приведет к добру… Давно следовало прогнать этого попа вместе с его отродьем. Знает он, что ты его любишь?
— Пожалуйте-ка сюда, господин Лубянский! — издали обратился он
к Петру Петровичу тем официально-деревянным тоном, который
не предвещал ничего
доброго. Старик и чувствовал, и понимал, что во всяком случае ему решительно нечего говорить, нечего
привести в свою защиту и оправдание, и потому он только произнес себе мысленно: «помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его!» и, по возможности, твердо и спокойно подошел
к губернатору.
— А, между тем, это так понятно… Увлечение достопочтенного вельможи схизматичкой Похвисневой
привело его
к пагубной мысли отдать ее во власть
доброго католика графа Свенторжецкого, и она, конечно, под влиянием умного мужа, если наружно и
не оставит свою ересь, то втайне будет на нашей стороне, и потому и связь ее с нашим уважаемым покровителем Иваном Павловичем
не страшна для наших целей, и влияние ее на него будет в нашу пользу…
Но любовь и душевная простота, которой недоставало Софье Николавне, научили Алексея Степаныча, — и переждав первый неудержимый порыв, вопль взволнованной души, он начал говорить слова весьма обыкновенные, но прямо выходившие из
доброго и простого его сердца, и они мало-помалу если
не успокоили Софью Николавну, то по крайней мере
привели к сознанию,
к пониманию того, что она слышит.
— Ладно, ладно… Будет вам снох-то тиранить. Кто Володьку-то Пятова
к Арише подвел? Кто Михалку наущал жену колотить? Кто спаивал Михалку? Это все ваших рук дело с Гордеем Евстратычем… Вишь, как забили бабенку! Разве у
добрых людей глаз нет… Дуняша, оболокайся!.. А то я сейчас в волость пойду или станового
приведу… Душу-то христианскую тоже
не дадим губить.
Они принесли несчастного
к себе в хижину; попечения
добрых людей и травы колдуна, которого они постарались отыскать в окрестности,
привели к жизни того, кто в ней ничего отрадного
не имел, для кого она уже была в тягость.
—
Не к добру привез я сюда эту барыню! — ворчал он про себя. — Да мне что ж… Моя хата с краю, я ничего
не знаю… Если что, скажу, что выпустил у высокого дома, наше дело подневольное, где прикажут, там и высаживай, — продолжал он рассуждать сам с собой. — А то упрусь, запамятовал да и шабаш.
— А ты
не кручинься раньше времени,
добрый молодец. Все, быть может, наладится. Ведь
не думал же ты,
не гадал в светлицу-то попасть
к хозяюшке, а Бог
привел, и вхож стал… Так и дальше,
не ведаешь иной раз, как все устроится…
Впутались бы в следствие, которое могло бы продлиться годы и ни
к чему бы
доброму для меня
не привело.
Кроме одного здешнего купца Сандерса, никто его
не знает, и генерал Рапп стал было сомневаться, точно ли он итальянской купец; но когда его
привели при мне
к генералу, то все ответы его были так ясны, так положительны; он стал говорить с одним итальянским офицером таким чистым флорентийским наречием, описал ему с такою подробностию свой дом и родственные свои связи, что
добрый Рапп решился было выпустить его из-под ареста; но генерал Дерикур пошептал ему что-то на ухо, и купца отвели опять в тюрьму.
Самозванство и бесстыдство, милостивый мой государь,
не к добру приводит, а до петли доводит.
Наверное, лицо мое было очень бледно, а глаза горели лихорадочным огнем… Во мне поднимался протест против разнеженности и «
добрых» побуждений мягкой и слабой души. Этот протестующий и строгий голос говорил мне, что ничто и никто
не судья теперь того, что я сделаю впоследствии… Потому что я буду теперь мстить… Мстить всему, что убило во мне прежнего человека, что
привело меня
к этой минуте, что сделало из меня чернского мещанина Иванова. И я чувствовал, что мне нет уже другого суда, кроме этого голоса…
Спервоначалу-то и он был справный мужик, да хмелем зашибся, ну, а зелено на пагубу дано,
к добру оно
не приведет.